Когда Наталья говорила, что у нее золотой зять, коллеги посмеивались, знают они Гришку, на весь район прославился. Все успел: и наказание за хулиганство получить, и десятки работ сменить, вот и сейчас все ищет, пока Наталья да Верочка, дочка ее, кормят семью. Не торопятся такого на работу брать, «золотой зять» и у них на хлебокомбинате слесарем работал, он, конечно, парень сообразительный, тут что есть, то есть, но уж больно пьющий, а уж как в запой уйдет, так по месяцу на работу не выходит. Вот и выходит, что теща зря зятя нахваливает. Ее понять можно, сама Верочку одна поднимала, а у Верочки и Гришки двое ребятишек – Леночка и Димка.
Фото: по лицензии pixabay.com
Наталья со смены в садик бежала, Вера сегодня в ночную смену, детишек надо забрать. В дом к дочери не повела, что проку, Гришка, поди, в себя не пришел, меньше чем месяц загулы не длились, а только неделя прошла.
Пока кормила внуков, купала да спать укладывала, сказку им рассказывала, все думала, как дочке помочь. Думала, думала, да придумала…
На следующий день Наталья отпросилась с работы, нужен ей был денечек, по делам своим съездить. Позвонила дочке, сказала, что к подружке уезжает, чтобы на нее не рассчитывала, занята будет. Дочка, конечно, стала вопросы задавать, но Наталья трубку отключила, знала, что не стерпит, расскажет раньше времени. Да и разговаривать в автобусе не любила, зачем чужим людям знать об их жизни? Автобус до Прохановки уходил через полтора часа, Наталья еще в магазин успела, гостинцев Катьке, подружке детства, набрать.
Катька переехала в Прохановку лет шесть назад и все звала к себе подругу, но как уедешь, кто с внуками помогать будет, да и работу не бросишь. И сейчас бы не поехала, если бы не рассказы Катьки о знахарке, что живет у них в деревне, к которой алкоголиков за сотни километров возят.
До Прохановки было три часа езды по плохой дороге, Наталья, мечтавшая поспать, вышла из автобуса совсем разбитой. Катька стояла на остановке, увидела подругу – обрадовалась, шутка ли, несколько только созванивались.
— Значит, решилась?
— Решилась, Катенька, решилась, куда деваться, Верочку и детишек жалко, да и его непутевого. Он же хорошей жизни и не видел, мать — сама знаешь, а отца никто не знает.
— Ну что ж, попытка не пытка, Захаровна дело свое знает.
— А давай сразу к ней, у меня только денечек, завтра утром уеду.
— Эх, Натаха, а я думала, поживешь, да ладно, я все понимаю.
Наталья вернулась из Прохановки воодушевленной. Позвонила Егору, тот давно за ней ухаживал, попросила отвезти их с зятем в деревню, он с радостью согласился. Но когда грузили в жигуленок бесчувственного Гришку, осуждающе протянул:
— Ты уверена, Наташа? А вдруг он у нас по дороге того…
— Что ты, Егор, ничего не будет, я вот тут лекарство припасла, — женщина открыла сумку, из которой торчало горлышко бутылки.
— Ну ладно, поехали.
Пока вытаскивали Гришку из салона, Захаровна лишь головой качала.
— Вот сюда укладывайте, — показала она на железную кровать, привинченную к полу.
— Строго у вас, — поразился Егор.
— Так и лечу не лихорадку, – ответила знахарка. – Пакет с бельем на стул вон положите и идите. Через пять дней приедете забирать. Да не бойтесь, не он первый, бутылку-то оставь, сразу нельзя.
Но поехать за зятем у тещи не получилось, Леночка заболела, и они с Верой по очереди дежурили у постели больного ребенка. Привез Гришку Егор, Наталья с испугом ждала приезда зятя. Гришка вошел молча, так же молча прошел на кухню, налил себе чая.
— Ну я поехал? – почему-то шепотом спросил Егор.
— Провожу, — Наталья вышла за мужчиной. – Как он?
— Молчал всю дорогу. Ничего не говорил. Я, было, попытался спрашивать, он лишь отмахивался. Захаровна сказала, что месяц будет молчаливый, потом в себя приходить будет, пить не должен, только не давайте ему дома сидеть, пусть работает и о семье заботится.
На следующий день Гришка ушел из дома рано, а вернувшись, сообщил, что устроился на мебельную фабрику. С тех пор домой только ночевать приходил и все больше молчал. Лишь через месяц словно оттаивать начал, в выходные вел жену и детишек в парк, вывозил на природу. О днях, проведенных у Захаровны, не рассказывал, лишь однажды тихо сказал Наталье:
— Спасибо тебе, теща — не ты, не понял бы, что у смерти на веревочке брожу. А там в лицо ей глянул.