Замечали ли вы, что у судьбы есть чувство юмора? Наша дружба с семьей Кузнецовых началась еще с тех счастливых лет, когда мы были просто студентами, а не семейными парами. Лиза и Валерий поженились на четвертом курсе, а свидетелями на этой свадьбе стали мы. Через год и мы с Димкой отправились в загс, так родилась семья Романенко. До окончания института обе семьи вели достаточно беззаботную жизнь, родители заботились о студентах, но после распределения разъехались по разным городам, и пришлось взрослеть. С Кузнецовыми общались исключительно письмами, и с какой же радостью мы принимали своих друзей в первый их отпуск.
Клод Моне, «Завтрак на траве».
Лиза и Валерий сильно изменились, с первого же дня Димка заметил, что разговаривают они с каким-то раздражением.
— Словно надоели друг другу, кого-то они мне напоминают, — сказал Димка, когда мы мыли посуду.
— Семью Кузнецовых, — рассмеялась я. Накануне состоялась премьера телеспектакля по сценарию Леонида Филатова «Часы с кукушкой». Герои спектакля – муж и жена Кузнецовы мучаются от скуки, вся их жизнь состоит из работы и просмотра телевизора, но любая инициатива жены изменить что-то упирается в сопротивление супруга, которого сыграл Леонид Филатов. Их взаимные придирки были для них единственным развлечением.
— Ты знаешь, нам не хватает «Часов с кукушкой», мне так кажется, — поддержал меня муж.
В нашем юном городке не так много мест, которые можно показать гостям, но мы старались, вытянули пару в местный театр, сходили в музей краеведения, прогулялись в парке, и каждый раз сталкивались с сопротивлением Валеры.
Наконец, они уехали, пригласив нас в гости, мы воспользовались предложением. Кузнецовы жили в небольшом, старом, провинциальном городе. Тихие улицы с сохранившимися купеческими домами, зеленые палисадники, тенистые парки и скверы – как же мы скучали по такой старине в нашем молодом городке, где парковые деревья едва достигали высоты человеческого роста.
Чета Кузнецовых сопровождала нас в прогулках только первый день, но, заметив, что это их раздражает, мы решили изучать городские достопримечательности самостоятельно.
— Слушай, по-моему, мы их раздражаем, — сказал Димка, когда мы сидели в Пельменной.
— А по-моему, их раздражает все, — парировала я. — Видел, с каким лицом отправляется Лиза на кухню, словно на каторгу.
— Да уж, хозяйка из нее плохая.
— Впрочем, как и из Валерки: розетки не работают, выключатель висит на проводах, кран в ванной капает.
— И эти их бесконечные разговоры на темы, в которых они ничего не понимают.
— Да, да, все эти беседы об импрессионизме, да еще с такой манерностью! Куда делись наши Лиза и Валера?
— А знаешь, давай сегодня сами заведем подобный разговор, мне так хочется вернуть их на землю. В нашем институте недавно говорили о том, как отличить картины Клода Моне и Эдуарда Мане.
— Какой ты у меня образованный, — я с восторгом посмотрела на мужа. И мы обсудили детали вечерней беседы.
Вечером разговор опять зашел на любимую тему.
— У меня такое ощущение, что они выучили модное слово и постоянно его повторяют, — прошептала я мужу.
— А скажи-ка мне, друг Валерка, как отличить картины Моне и Мане.
— А это разные художники? – проговорилась Лиза.
— Разумеется, импрессионисты, — попытался исправить ситуацию Валерка.
— Ну вот, скажем, знаменитый «Завтрак на траве»? – не уступал Димка.
— Моне?
— Нет, друг мой, это Мане. Во-первых, на картине люди, а Моне людей почти не писал, а во-вторых, четкость линий, сочность красок так не свойственна импрессионизму.
— А не поужинать ли нам, сейчас будут готовы макароны? — тихо сказала Лиза.
Мы уехали на следующий день, оставив в подарок супружеской паре часы с кукушкой.
С тех пор прошло много лет, мы снова вернулись в родной город, и наша дружба с Кузнецовыми продолжается. Но за нашими столами больше не возникает разговоров об импрессионизме.