Такого Федор точно не ожидал, застрять в сугробе в каком-то занесенном снегом дачном поселке, и зачем только поехал, что он может исправить? Он и до сообщений знал, что Катя ему изменяет, но терпел, не хотел верить, а тут эти фотографии, стирающие последние сомнения, и адрес на карте. Адрес весьма приблизительный, не геолокация, найти дом, в котором предается утехам его жена, это плохая затея, все дома выглядели брошенными.
Федор попытался вызвать эвакуатор, но связь тоже оставляла желать лучшего, пришлось искать место, откуда можно позвонить. Он отошел достаточно далеко от машины, пока не появились долгожданные полоски приема спутника, но в этот момент его нога зацепилась за что-то, скрытое под сугробом, и мужчина упал. Последнее, что он видел, была ветка, любопытно склонившаяся над ним.
Фото: по лицензии CC0 Pxhere.com
Сколько он так пролежал: минуты, часы? Федор пошевелился, нога сразу же отозвалась болью, неужели перелом? Хуже всего, что телефона в руке не было, мужчина с трудом перевернулся на колени и, стиснув зубы, стал искать, разрывая сугробы руками. Он нашел его достаточно быстро, но экран не реагировал.
Заметно стемнело, Федор попробовал подняться, но боль вновь и вновь бросала его в снег. Он зацепился за ту самую, любопытную ветку и ему, наконец, удалось. Ветка хрустнула, и в руках Федора оказалась большая палка, на которую он оперся. С трудом он преодолел несколько шагов до ближайшей калитки, заметенной снегом, на его счастье, она была прикрыта только на щеколду, которая легко открывалась даже снаружи. Оказавшись на участке, Федор направился к ветхому домику в надежде на то, что там он сможет согреться. Мороз усиливался, а сил выбраться из этого поселка у мужчины не было, каждый шаг заставлял сердце биться с перебоями, каждый шаг топил в боли.
Дверь оказалась хлипкой, слетела с петли от первого же удара. Мужчина поборол желание сразу же упасть на промерзший диван, стоявший сразу у входа. Надо найти спички, даже если не получится найти печку, можно просто развести костер, о боли он подумает, когда согреется.
На его счастье, в углу второй комнаты обнаружилась буржуйка и даже кучка дров, а вот спички, лежавшие на печке, отсырели и никак не хотели загораться. Он чиркал ими до тех пор, пока в коробке не осталась одна единственная.
Надо было успокоиться, он не мог потерять последнюю надежду. Федор бережно достал спичку и спрятал ее во внутренний карман куртки. Ему везло, возможно, повезет и в этот раз, и он найдет еще один коробок. Федор нашел старый чайник, несколько стаканов, огарок свечи, журналы на растопку и даже старинный канделябр, а вот спичек больше не было.
Мужчина опустился на холодный диван, веки смежились. Нет, он не может спать, сон убьет его. Подняться было тяжело, но он смог, нарвал листов из журналов, приоткрыл дверцу, достал спичку и чиркнул о подошву – вспыхнул маленький огонек, мужчина осторожно поднес его к бумаге.
Федору казалось, что он бредет по пустыне, в горле пересохло, стало нечем дышать. Он открыл глаза – в комнате стало жарко и сильно хотелось пить, похоже, у него начался жар. С трудом выбрался на крыльцо и набрал в чайник снега.
Он вновь открыл глаза, разглядывая темную фигуру, что склонилась над ним. Федор хотел спросить, кто это, но губы не размыкались.
— Что с вами? – услышал он далекий голос. – Катя, посмотри, ты была права, тут человеку нужна помощь.
— Ой, — вскрикнула вторая тень голосом жены. – Федя, что ты тут делаешь?
— Федя?
— Муж мой, давай, звони в «скорую», что ты стоишь?
Сознание к Федору возвращалось фрагментами: вот его везут в «скорой», медики в масках делают укол в вену, а вот он уже в палате, залитой ярким солнцем.
— Повезло вам, — сказала молодая медсестра, ставящая капельницу, — еще бы немного и истекли кровью.
— А что у меня?
— Открытый перелом, ну и пневмония, разумеется, вы несколько часов провели на морозе. Там ваша жена ждет, позвать?
Федор кивнул. Катя робко зашла в палату, поставила на тумбочку пакет.
— Сейчас не время, Федя, но я хотела сказать…
— Не надо, Катя, я благодарен тебе и за наши годы, и за то, что спасла, но ничего не надо, просто уходи.
Жена исчезла за высокой дверью, а Федор смотрел в окно на яркое, весеннее небо, в котором исполняла свой танец одинокая птица, пока одинокая. Странно, ревность, съедавшая его в последнее время, отступила.