Не ладилась у сестер Терентьевых личная жизнь, засиделись в девках Ольга и Тоня. По селу слухи ползли, мол, наслал кто-то на девок, не иначе. Девушек жалели, мало им бед, так еще и матушка их Варвара Васильевна была женщиной суровой.
Фото: pixabay.com
Рано овдовев и оставшись с двумя малолетними дочерями на руках, она и сама работала от зари до зари, и требовала того же от девочек. Они так и росли, в постоянной заботе о хозяйстве, мало ли дел в деревенском доме? Из школы – к скотине, к старенькой печке и чугункам. А уж вечером, уставшие, они садились за уроки. Немудрено, что учились плохо, переводили из класса в класс их, скорее, из жалости, также из жалости выдали свидетельство об окончании школы, надеясь, что пойдут в доярки, к матери, а дояркам физика не особо требуется.
Младшая Тоня безропотно пошла на ферму, а старшая Оля заупрямилась — пришла в правление и стала требовать направление в сельскохозяйственный техникум.
— Хочу учиться дальше, дайте направление, в район поеду.
— Куда тебе в район, — увещевали ее, — с «двойки» на «тройку» училась.
Но девушка настаивала. Уже и мать в правление вызвали, попросили поговорить с дочерью, куда ей с такими знаниями, школу позорить. Мать и сама была против, район казался ей средоточием зла, где за каждым углом притаились охотники на молодых девушек. Варвара Васильевна и кричала, и полотенцем охаживала, и на лавку падала, держась за сердце — девушка стояла на своем. А уж как сестру уговаривала Тонечка, но не дрогнула Ольга, так и поехала учиться на специалиста по переработке сельскохозяйственной продукции.
Первое время приезжала, шепталась о чем-то с Тонечкой, с матерью почти не разговаривала, да и Варвара Васильевна молчала, терялась, не зная, о чем говорить с изменившейся дочерью. Ольга училась, Тоня работала, все вроде бы успокоилось, вошло в колею, и тут как гром – Тонечка забеременела. И узнали уже на позднем строке, скрывала девушка. Отцом ребенка оказался пьяница Гришка, что трудился скотником на той же ферме. Гришка был женат, имел трех ребятишек, и семью бросать не собирался.
Варвара Васильевна, как узнала, бросилась на Гришку с кулаками, а тот уворачивался, пьяно икая:
— А что, совершеннолетняя, имею право.
— Какое право ты имеешь, право твое с Любкой, испортил девку.
Ох и шумела деревня, заходилась злорадным шепотом в переулках. В назначенный срок родила Тоня дочку Наденьку. Первое время она еще возилась с ребенком, а потом стала оставлять ее на мать и уходить из дома. Бродила по деревне, словно повредилась в рассудке. Сначала ее искали, а потом перестали, рассудив, что сама найдется. Она и находилась, приходила через день или два, уставшая, потемневшая, ходила за ребенком неделю, а потом опять пропадала.
Кто-то из деревенских отыскал место, куда сбегает молодая мать – та сделала себе шалаш в лесу и пряталась там. Сообщили сестре в район, та вызвала психиатрическую «скорую» и Тоню забрали. А через месяц, получив диплом, за племянницей приехала Ольга.
— Заберу Надю, я уже с ясельками договорилась. Работа у меня есть, меня на молокозавод зовут, комнату дают в общежитии. Тоню выпишут – к себе заберу.
— А как же я? – впервые в жизни заплакала мать.
— Ты? А ты никогда не думала, что причина наших бед именно ты? Тяжело тебе было, не спорю, но ведь и мы помогали из всех своих детских сил, но за все время ты ни разу нас не похвалила, ни разу не приласкала. Знаешь, я как-то увидела, что тетя Катя целует свою Машу. Я проплакала всю ночь! Всю ночь, мама, мечтая об одном материнском поцелуе! А потом смотрела на тебя и твердила: «Поцелуй меня, мама»! Ты не научила нас любви, да ты и сама несчастна, любить ты не умеешь.
— Ну и убирайтесь все, забирай эту, позор нашей семьи, я и одна проживу.
— Эх ты, позор… радость это наша, Надежда! – ответила Оля, поцеловав ребенка.