Как-то довелось слушать рассказ соотечественника, однажды лично присутствовавшего при выступлении Фиделя Кастро с речью перед собственным народом. В те годы рассказчик был советским моряком, и в Гаване экипаж заселили в гостиницу на период загрузки судна. И вот в один из национальных праздников площадь перед отелем начала заполняться людьми — задолго, часа за три до предполагаемого появления команданте. Высовываться в окна и слушать речь Фиделя не позволила многочисленная охрана, так что приходилось наблюдать из-за стекла. Но поразили в его рассказе две вещи: все те несколько часов, что публике пришлось дожидаться появления Кастро, на площади царило необычайное воодушевление — команданте действительно ждали, с нетерпением, в какой-то момент толпа начала просто… танцевать. Зажигательно, самозабвенно и радостно. И вторая вещь: Кастро говорил часы подряд, и все это время его слушали, буквально затаив дыхания, не пропуская ни единого слова.
Кадр из документального фильма «Фидель Кастро. Куба — любовь моя!», производство «Красный квадрат», режиссёр Гурам Кварацхелия, 2016 г.
Видимо, неслучайно Фидель Кастро — один из немногих политиков 20 века, который попал в Книгу рекордов Гиннеса именно за ораторское искусство — как оратор, произнёсший самую длинную речь в истории Организации Объединенных Наций, когда он в сентябре 1960 года говорил в течение 4 часов 29 минут. И ведь это далеко не самая длинная его речь: 7 часов подряд в 1986 году он говорил на III съезде кубинской компартии в театре имени Карла Маркса в Гаване, не прерываясь ни на минуту.
Автор «Российской газеты» Тимофей Кузнецов приводит одно из таких впечатлений в своей статье «Фидель Кастро: Я ценю свою жизнь, потому что её осталось очень мало».
Он не успевал записывать за команданте, поделился досадой с соседом, специалистом по Латинской Америке, и тот ответил:
«Кастро, — не стандартный политик. Он любит общаться вживую и делает это с максимальной отдачей. Не подлаживается под аудиторию, а раскрывается перед ней. Не лозунги бросает, а думает вслух, чтобы до каждого дошло. В изолгавшемся мире люди ценят откровенность. Кроме того, Кастро всегда помнит, с кем говорит. Тебе интересно его слушать? Мне тоже, хотя для меня это не впервые». (источник цитаты — «Российская газета», rg.ru)
Казалось бы, пятичасовая речь без бумажки, без суфлёра и почти без пауз должна была утомлять даже самых стойких слушателей. Но свидетельства очевидцев говорят об обратном.
Его знаменитая более чем четырёхчасовая речь в ООН тоже примечательна в этом плане: в зале ведь сидели не преданные граждане Кубы, а дипломаты, политики, видные общественные деятели со всего мира. Но и они на протяжении всей этой речи слушали внимательно, как Кастро обличал «американских агрессоров и империалистов». Его не прерывали, не возмущались, даже когда он говорил фразы типа «Один из кандидатов в президенты США Джон Кеннеди — это просто неграмотный и невежественный человек». Но больше всего из речи команданте запомнился афоризм: «Когда исчезнет философия грабежа, тогда исчезнет и философия войны».
Таким же умением произносить неутомляющие длинные речи обладал разве что Ленин — об этом свидетельствовали многие современники вождя. Выступления Владимира Ильича неизменно находили отклик у аудитории, вызывали живую реакцию зала, выкрики, аплодисменты.
Так что умение держать аудиторию у Кастро — дар не уникальный, но достаточно редкий. Ведь, на первый взгляд, речи команданте выглядели чистой импровизацией: выступал он без бумажки, постоянно делал отступления и снова возвращался к теме. Однако те, кто исследовал его риторику, приходили к единодушному выводу: за видимой спонтанностью его речи стояла выверенная, многократно применявшаяся система приёмов.
У Максима Макарычева в книге «Фидель Кастро» описываются очень подробно обстоятельства самой первой речи команданте «История меня оправдает». Кастро было тогда всего 27 лет, но он сумел превратить зал суда в трибуну для своей политической речи, а саму речь — в политический памфлет длиной в три с половиной часа. И уже тогда эта политическая речь была выстроена, по мнению лингвистов, по системе дискурсивных стратегий.
Исследователи риторических стратегий Хосе Марти и Фиделя Кастро проанализировали более 1018 речей команданте и установили, что один из психологических механизмов воздействия на публику оратора заключался в том, что в начале речи он рисовал потенциально катастрофическую ситуацию, чтобы вызвать у аудитории страх и тревогу.
Ещё один приём подробно описали кубинские исследователи: Фидель умел мастерски использовать риторические вопросы, которые помогали логически развивать мысль, и в то же время обеспечивали своего рода прямой диалог сразу с огромной аудиторией.
И, конечно же, слушателя подкупала последовательность команданте и его постоянство в своих идеях: он повторял их из речи в речь.
Практически все исследователи отмечали особую дискурсивную стратегию «Я-Мы», которую всегда использовал кубинский лидер. С помощью неё достигалось две цели: оратор буквально сплавлялся с аудиторией и постепенно превращал её в главное действующее лицо. Возможно, именно поэтому публика в ожидании его выступления не маялась от скуки, а пританцовывала, ожидая начала общего события, соучастниками которого они вот-вот станут.
Такой приём используют многие ораторы, но Кастро делал это мастерски: для усиления эмоционального контакта с аудиторией он часто начинал фразы с «Yo» (я), а затем плавно переходил на «Nosotros» (мы), как бы «растворяя» себя в толпе слушателей: «Yo he luchado por la libertad…» («Я боролся за свободу…») — «Nosotros no vamos a rendirnos…» («Мы не сдадимся…»). Этим он убедительно формировал из своих слушателей единый фронт борьбы.
Кроме того, Кастро был юристом, и структура его речей строилась в большинстве случаев по схеме «аргумент-доказательство-эмоциональный вывод», удерживая оратора в рамках железной логики.
Нельзя не сказать и о том, что для выступления без остановки, по несколько часов подряд стоя за трибуной, необходима была огромная выносливость. Но и эта выносливость работала в пользу Кастро как оратора: он как будто сам становился символом несгибаемости кубинской революции.
В дополнение ко всему, Фидель умел пошутить, давая публике необходимую разрядку, и сыпал афоризмами, которые впоследствии становились «крылатыми» и служили своего рода «якорями» его речи: слушатель мог не помнить всей речи целиком, но некоторые фразы запоминались надолго.
Вот лишь несколько афоризмов команданте, которые знакомы каждому:
«История меня оправдает» (1953 год);
«Революция — это не ложе, усыпанное розами» (1961 год);
«Воин может погибнуть, но не его идеи» (речь на церемонии перезахоронения останков Че Гевары, 1997 год);
«То, что казалось невозможным вчера, стало возможным сегодня. И поэтому ничто не покажется нам невозможным завтра!».
Ораторский стиль Фиделя Кастро во многом сформировало влияние кубинского поэта, публициста и национального героя XIX века, погибшего в 1895 году в борьбе за независимость Кубы от Испании, Хосе Марти. На суде по делу Монкады в 1953 году Кастро сказал, что «интеллектуальным автором этой революции является Хосе Марти, апостол нашей независимости».
Кадр из документального фильма «Фидель Кастро. Куба — любовь моя!», производство «Красный квадрат», режиссёр Гурам Кварацхелия, 2016 г.
И тот факт, что Фидель и его соратники называли себя «Поколением столетия» в честь столетнего юбилея со дня рождения Хосе Марти, и его постоянные отсылки в выступлениях разных лет к Марти, указания на то, что национальный герой сгорел бы со стыда, увидев, во что превратилась Куба при Батисте, — всё это подтверждает то огромное влияние, которое оказала фигура Марти и его мышление на формирование ораторского стиля команданте.
Доля театральности, внушительная харизма Фиделя усиливались историческими цитатами, что делало его как оратора ещё более убедительным. Он неизменно подчеркивал и тот факт, что судьба Родины для него, как и для Марти, — дело глубоко личное.
Вряд ли сам Фидель воспринимал свой стиль как технику: в его личности как оратора сплелись все эти приёмы с личной харизмой и глубокой убеждённостью в своей правоте, и вот это работало. Люди слушали не выступление, а своего рода размышления вслух, рождавшиеся в данную минуту, размышления человека, который сам верил в каждое произносимое слово, и именно это завораживало.